Илья Александров - Стихи

Назову эту песню отрадой
всех извилистых, торных дорог.
Ах, антоновка, дура, не падай:
подберут - обрекут на пирог.
Так природой завещано было:
проживешь, уходя – уходи,
потому превосходное мыло
из плохого должно быть судьи.
Пусть, как шаг Командора, спокоен
скрип уключин над тихой рекой,
только что-то кислит за щекою,
вяжет рот новогодней хурмой.
Только что-то идти заставляет
в, переполненный осенью, сад…
Слышишь, Фет над сиренью вздыхает?
Видишь, Тютчев как сумеркам рад?
Видишь, вновь прозябает из тлена
замухрышка трава – мурава
и цветёт до седьмого колена?
И краснеют в ладонях слова,
будто яйца (вот тут-то Тиверий
без сомнений поверит в Равви).
И откроется небо, как двери,
И воскреснет закат на крови.

***

Бим и Бом никогда не поссорятся –
убедится любой человек.
Жизнь наотмашь ударь в переносицу
и пройдись по обочинам рек.
Всё начни с корабля запоздалого,
полустанка и горьких гвоздик,
воробьиного, древнего, наглого…
Только так образуется миг!

Не понятно, что движет кометами?
Чем душа зацепила весну?
Не вопросами, только ответами
наполняй вековую суму.
И простая, как банка консервная,
обернётся потеря стихом.
Растопыриться рифмами смелыми,
поздней ночью покроется сном.

Будто жаркую, верную пленницу,
дней несметных терзай череду…
Перемелет крылатая мельница
неошибки, ошибки – судьбу…

ЧУТЬ -ЧУТЬ О ВЕСНЕ

Бессовестно.
Совсем не по – мужски.
Посреди апреля, на середине параллели города
спеша, бежа на поезд или встречу
Нечаянно разбить ботинком будто
трансбойтом
корку - наледь
окостеневшей от холода Москвы.
Однако в своё оправданье, подумать:
«Бензинный, тёмный но причудливый хрусталь!
Разбил…
Нехорошо как…
Ай – ай –ай!
Но, значит, снега стало меньше!?
Поэтому, весна придёт быстрее!?

Вам так не кажется, а?»

***

Мне бы словом досыта напиться
о плечо ударившись плечом.
Чем не птица жёлтая синица?
Тем, что жжёт ладони горячо.

А журавль по небу летает,
не могу достать его никак.
Чем я жив и чем душа страдает?
Тем, что осень, небо, буерак.

*** Д.Д.

Когда могучий Веселовский

из нашей памяти уйдёт,

давай, поедем на «Петровский»,

где гол Канунников забьёт.

Измерен сотни раз трусцою,

«Зенитом» доблестным храним,

как скатерть, свежей белизною

повисло облако над ним.

Мы будем вспоминать с любовью

(обычай требует того),

как прижималась к изголовью

кровати юность без всего.

И мяч, запущенный под небо

одним из питерских бойцов,

как шар земной, крутясь нелепо,

пускай летит до «Лужников».

***

Открыв ключами занавески,

роняя тени по углам,

заглянет сумрак – проф известный

по всем невидимым делам.

И выйдет так, что с полутьмою

Вдохнешь случайно боль утрат.

И загрустишь? – Само собою.

Надолго? – Только до утра…

***

Погашен свет во всём подъезде,

и день отходит к стороне.

Со сводов комнатных созвездий

оркестр спускается ко мне.

Нисходит он с листвой опавшей

и стелет желтизной ковер.

В нем машет палочкой отважный

Маэстро дядя - дирижер.

Удар тарелок обозначит

преображение теней,

роскошны фраки от «Версаче»,

живого музыка живей.

Пока на ёлочном паркете

дорожка лунная блестит,

он выдувает сны из меди

и что-то важное сулит.

И чудится, плывёшь на струге

по волнам буквицы густой,

а ремесло марает руки

чуть влажной глиной над тобой…

***

По - школьному быстро собраться,

послушно заправить кровать.

С желаньем в чуть большем признаться,

с надеждой чуть больше сказать

покинув родную жилплощадь

двором, переулком пройти

и встретить (ну что уж тут проще?)

колонку с водой по пути.

И тешиться этим сиротством,

и двоешной этой весной

всё думать: «Когда же польётся?»

в какой-нибудь год нулевой.